Спектакли

4 спектакля, доказывающие, что русский театр по-прежнему психологический

Ксения Позднякова

Нынешний год запомнится театру не только страшными потерями, прежде всего человеческими, невосполнимыми, полупустыми зрительными залами, постоянным страхом штрафа и полного закрытия, но и на редкость богатым урожаем спектаклей, которые смело можно сравнить с техникой психодрамы. Именно так в психологии принято называть метод Якоба Морено, при котором драматическая импровизация служит для изучения внутреннего мира человека. Иногда возникало чувство, что попал не в театр, а на сеанс групповой терапии, иногда становилось откровенно не по себе, но ни разу это не было зазря. Готовы покопаться в себе и поставить перед собой неудобные вопросы? Тогда перед вами четыре самых жестких психологических драм сезона: «Молли Суини» («Мастерская Петра Фоменко», режиссер: Иван Поповски), «Сын» (РАМТ, режиссер: Юрий Бутусов), «Покорность» малая сцена «Театра Наций» , режиссер: Талгат Баталов, «Месяц в деревне» ( МХТ им. Чехова, режиссер: Егор Перегудов).

Не открывай глаза, не совершай ошибку («Молли Суини» «Мастерская Петра Фоменко»)

В своем новом спектакле Иван Поповски обратился к пьесе всемирно известного ирландского драматурга Брайана Фрила. В основу литературного текста положен реальный случай, который в статье «Смотреть и не видеть» описал американский невролог и нейропсихолог Оливер Сакс.

Если коротко пересказать сюжет пьесы, то это рассказ о молодой женщине Молли Суини, которая в детстве лишилась зрения и до сорока лет была абсолютно слепой. Поверив увещеваниям мужа и обещаниям талантливого врача, она решилась на операцию по восстановлению зрения. Но оказалось, что жизнь с широко закрытыми глазами была ярче и красочнее открывшейся реальности, и что пока героиня обитала во тьме, ее душа была полна света, прозрев же, она погрузилась во мрак. Зрителю эту историю доносят три главных героя: сама Молли (обезоруживающе нежная и трепетная Полина Кутепова), ее муж Фрэнк (Юрий Буторин) и доктор (Анатолий Горячев). Порой кажется, что сыгранный им врач дает отчет комиссии или выступает на одной из научных конференций. Герои практически не общаются между собой, что создает жуткое впечатление отчужденности, но заставляет сильнее вслушиваться в довольно-таки непростой для восприятия текст. Отдельное удовольствие – сценография, напоминающая шляпу волшебника или ящик иллюзиониста. Она отыгрывает эмоции почти как четвертый полноценный артист. Сидя в зале, ты постоянно напрягаешь все органы чувств, пытаясь разгадать ее хитроумную вязь. Мы же видим не только глазами, но и сердцем, разумом — всей нашей индивидуальностью. И, черт возьми, это прекрасно!

4 спектакля, доказывающие, что русский театр по-прежнему психологический (ч.1)

Такого тонкого разговора о выходе из пресловутой зоны комфорта я лично давно не видела. Нам со всех сторон постоянно толкуют: «Что ты сидишь, выходи. Без боли нет роста. Выходи, подлый трус!» И вот тут нам наглядно показывают, что бывает, когда человек решается на перемены, к которым не готов. Молли лишилась любимой работы, хобби, семьи, радости жизни и обрела зрение, без которого спокойно обходилась 40 лет. Вдумайтесь, четыре десятилетия. В погоне за общепринятыми ценностями, она потеряла саму себя и все, что ей было дорого и приносило счастье. Поверьте Ивану Поповски и невероятной Полине Кутеповой — осчастливить против воли нельзя. До любого важного решения человек должен дойти и сам, ему нужно созреть. А между тем, чтобы поддержать ближнего в желании измениться и тем, чтобы постоянно толкать в спину и заставлять выйти из зоны комфорта — огромная разница. Кто-то способен выкрутить 32 фуэте, а кто-то как бы ни лез из кожи вон, никогда не сможет даже близко подойти к пуантам. Наше вечное «хочу это, хочу то, хочу красное пальто» (пожалуй, единственная радость героини в зрячем мире ) — часто не погоня за счастьем, а побег от себя за чем-то, что и даром не нужно.

Еще одна очень тонкая метафора: никогда не стоит никому ни на что открывать глаза, даже, черт вас возьми, из лучших побуждений, даже, если вы на сто процентов уверены, что правы. Запихните ваше ценное мнение в портмоне. Если человеку комфортно в том положении, в котором он находится, на той работе, которая ему не подходит, с тем партнёром, который ему не пара, пусть он тысячу и один раз заблуждается, позвольте ему эту роскошь, вдруг в итоге он окажется неправильно счастлив. И какая разница, что он все время был слеп. Куда страшнее быть зрячим и несчастным.

Исповедь сына века («Сын» РАМТ)

Сюжет пьесы Флориана Зеллера – история подростка Николя, который после развода родителей тяжело переживает уход отца в новую семью, депрессию матери, рождение младшего брата, собственное взросление, неприкаянность и невозможность найти себя в этом мире. Говоря о пьесе французского драматурга, Юрий Бутусов отмечает: «Эта пьеса о Гамлете в каждом из нас. В вынужденных компромиссах, в необходимости соглашаться с тем, с чем не хочет мириться, человек разрушает свою природу, веру в идеальный мир. Идеализм, неприятие человеком несправедливости невозможно уничтожить. И ничего тут нельзя изменить. А правильно это или неправильно – каждый решает сам». Но, если честно, такая трактовка мне кажется чересчур отстраненной. А спектакль наоборот, – обжигающий, яростный, оглушающий, сбивающий с ног, не дающий продохнуть и отвлечься даже во время антракта. Напряжение нарастает по восходящей, градус эмоций постоянно повышается. Актеры существуют на пределах возможностей и концентрации. Проблема взаимоотношения «отцов и детей» из темы для сочинения внезапно становится твоей личной болью, даже если из подросткового возраста ты уже вышел, а до родительских обязанностей еще не дорос или, наоборот, преодолел их с минимальными для всех потерями. Меня потрясло, когда, выходя из зала, мужчина лет пятидесяти сказал жене: «Вроде бы наши дети уже выросли, но как же страшно».

4 спектакля, доказывающие, что русский театр по-прежнему психологический (ч.1)

Кажется, Зеллер специально писал для Молодежного театра. И тем удивительнее, что на программке стоит возрастной ценз 18+. Получается, для основной аудитории спектакль недоступен, а зря. Такой разговор, откровенный, безжалостный, когда не сюсюкают, не заигрывают, а говорят, как есть, порой жизненно необходим. Взрослеть больно и тяжело. Чувства остывают. Люди предают. Любовь проходит. Счастье строится на чужом несчастье. Жизнь не имеет простых решений. Никто, даже наши родители, не знают, как правильно. Ужас заключается в том, что к ребенку не прикладывают инструкцию и на него не дают никаких гарантий. Александр Девятьяров в роли отца главного героя потрясающе отыгрывает мучения, злость, отчаяние – весь спектр эмоций просто невозможно перечислить – которые испытывает родитель, несмотря на все усилия, неспособный помочь собственному сыну. Боль ощущаешь почти физически. Приходится с ужасом признать, что мы не можем оградить близких, даже собственных детей, ни от бед, ни от страданий, ни от ошибок, порой роковых. Что как бы мы их ни любили, они могут чувствовать себя несчастными и потерянными и мы, черт возьми, ничего не можем с этим поделать. И что внутри нас, взрослых, тоже живут недолюбленные, зажатые, забитые, закомплексованные дети. Мы постоянно перетряхиваем реальные или придуманные травмы родом из детства. А те, кому семнадцать, порой чувствуют себя значительно старше собственных предков. Не зря же в роли Николя занят Евгений Редько, который по возрасту годится в отцы даже своему сценическому родителю. Позже народный артист выйдет в роли психиатра, в очередной раз показывая, что мир взрослых далеко не такой взрослый и всеведущий, как нам бы хотелось.

Ну и отдельного упоминания заслуживает партитура спектакля. Музыку подбирал и аранжировал композитор Фаустас Латенас. Исполнил его замысел Денис Баландин. Если честно, мне показалось, что в его версии композиция Muse «Ruled by Secrecy» звучит даже лучше, чем в оригинале. Было бы круто, если бы плейлист спектакля был доступен на одной из платформ.

К сдаче готовы («Покорность» Театр Наций)

Как быстро может схлопнуться привычный нам мир? Всегда думается, что на это нужно очень много времени. На деле – нет. Перемены столь стремительны, что порой не успеваешь даже офигеть. Заметьте, как скоро коронавирус призвал всех к покорности. Как ни странно, но спектакль Талгата Баталова о том, что человек привыкает ко всему, даже к тому, что еще совсем недавно казалось немыслимым. Сегодня, когда сидишь в театре в медицинской маске, слово «покорность» воспринимается несколько иначе, чем пять лет назад, когда вышел скандальный роман Мишеля Уэльбека. «Покорность» Уэльбека – это с одной стороны мрачная антиутопия о том, что во время президентских выборов 2022 года во Франции победил мусульманин и к власти пришли умеренно-консервативные исламисты, а с другой едкая сатира на современную Францию и, по большому счету, на всю европейскую цивилизацию, где давно уже нет ничего ценного, ничего, за что стоило бы бороться. Унылое брюзжание не очень молодого человека, к сожалению, не лишенное смысла. Но, так как мы живем все-таки не во Франции, то поставить решили не совсем роман, а его инсценировку. Дмитрий Богославский текст довольно сильно отжал. И внезапно французские реалии отступили на задний план, а в центре повествования оказался наш маленький, привычный мир, который в любой момент может разлететься в тартарары.

4 спектакля, доказывающие, что русский театр по-прежнему психологический (ч. 2)

Главный герой профессор Сорбонны Франсуа (Владимир Мишуков), преподаватель литературы, увлеченный творчеством Жорис-Карла Гюисманса (кстати, в программке на всякий случай объясняется, кто это такой), размышляет о смысле жизни, одиночестве, старости и прочих скучных вопросах. На деле – уныло бухает, уныло читает лекции и уныло трахает собственную студентку. Он сгладил все углы и жизнь его сплошной поганый компромисс. Пока коллеги-преподаватели оживленно обсуждают выборы, он только и занят размышлениями, в какой позе в очередной раз вставить своей подруге. По большому счету ее личность его мало интересует, не она, так другая. Когда она признается ему в любви и оплакивает свой вынужденный отъезд в Израиль, Франсуа просто предлагает ей бокал вина. Какая разница, что происходит вокруг (новости мелькают на плазменных экранах со скоростью света), если внутри все давно перегорело. Он по инерции переписывается с бывшей, чисто механически трахает девушек по вызову и ведет якобы душеспасительные беседы с братом Жоэлем (Алексей Розин), который куда больше похож на психоаналитика, чем на священника. Он не задает острых вопросов, не взывает к совести, а просто отрабатывает положенное время. Пришедшие к власти исламисты также по-деловому сманивают людей в новую веру деньгами, властью и прочими бонусами. Ректор исламского института Сорбонны Робер Редигер (все тот же Алексей Розин), вкусно ест, сладко пьет, и живет со своей бывшей студенткой, даром, что мусульманин. Единственное, что его отличает от главного героя, ему нравится жизнь и он способен получать удовольствие.

В финале, когда герой принимает ислам, его кабинет тонет в белом облаке, словно улетает в небытие. Профессор смотрит на это абсолютно безучастно.

Вывод довольно безрадостный: мы сами обрекли себя на покорность, добровольно отказавшись от всего, что нам дорого, сведя любовь исключительно к механическому совокуплению, веру к разговорам о проблемах, дружбу к временному взаимовыгодному партнерству, профессию и призвание к зарабатыванию денег. А потому, когда Редигер спрашивает Франсуа, действительно, ли он хочет иметь право выбора, тот не находит убедительных аргументов, чтобы отстоять свою точку зрения, потому что отстаивать нечего. Кто-то из великих сказал: «постарайтесь получить то, что любите, иначе придется полюбить то, что получили». Но для начала хорошо бы вновь научиться любить.

8 тонн воды, или Как все нервны («Месяц в деревне»)

Егор Перегудов, поставивший в МХТ имени Чехова «Месяц в деревне», и вовсе отправил героев Ивана Тургенева на своеобразный ретрит. Природа, спокойствие, йога и медитация — то, что доктор прописал для мятущихся душ. Сценограф Владимир Арефьев и художник по свету Дамир Исмагилов создали на сцене потрясающую атмосферную картину, где дышит почва и судьба. Если честно, то в свете Исмагилова можно в принципе смотреть на что угодно. Бескрайнее русское поле для экспериментов (несколько тонн сена застилают сцену), широкий простор для маневра, где, по правде сказать, даже выбрать не из чего, а людьми движет то ли рок, то ли собственные неизжитые страхи, ледяной бесконечный летний дождь (восемь тонн воды), где в поисках тепла и защиты бродят неприкаянные герои, да сизый туман, в клубах которого так легко спутать подлинные чувства с мороком, а сиюминутные желания с искренними движениями сердца. Так и хочется, подобно чеховскому Дорну, сказать: колдовское поле и как все нервны. Казалось бы вода должна погасить пожар страстей, но она лишь заливает огонь, заставляет чувства мучительно тлеть, буквально сводя героев с ума, вынуждая их пускаться во все тяжкие. Они собственными руками превращают свою жизнь в фарс, в нелепый водевиль, где все становится излишним, наигранным и искусственным. Люди не живут, а постоянно играют, изображают чувства, которых нет. Ведь в реальности отдаться эмоциям страшно, кто ж его знает, что там ждет. Очаровываться, побойтесь Бога, впереди разочарование. Аларм! SOS! А так – поистерили, пар выпустили, и отлегло.

4 спектакля, доказывающие, что русский театр по-прежнему психологический (ч. 2)

А тут еще и одурманивающий запах сена, который окончательно спутывает все карты. Древние верили, что сильные чувства подобны смертоносному зелью, а осуществленная страсть ведет лишь к гибели и безумию. Любовь и вовсе потенциальный Чернобыль, который на километры губит все живое. После спектакля Перегудова кажется, что не так уж они были не правы. Под влиянием страстей или что ей там в голову ударило, Наталья Петровна (очень интересная и яркая Наталья Рогожкина) внезапно понимает, что ровном счетом ничего ( какая уж тут привязанность) к мужу не чувствует, что влюбленность давнего друга Ракитина (трепетный и удивительно нежный Эдуард Чекмазов) ее откровенно бесит, а хочется ей учителя собственного сына Беляева (Кузьма Котрелев). Казалось бы, получите, распишитесь. Только она ничего не ощущает. Ну поваляли дурака на сеновале, что теперь всю жизнь под сенокос, простите, под откос пускать?! По идее, по Тургеневу, да, но не для нас сегодняшних. Подумаешь, одним больше. Смешно, да и только. Не зря же зал периодически заходится в гомерическом смехе. Воспитанница Натальи Петровны Верочка (звонкая, диковатая Надежда Калеганова), влюбленная, опять-таки, в учителя, носится как угорелая, то вешается Беляеву на шею, то с какого-то перепугу собирается замуж за старика Большинцова (нелепый Александр Семчев). Ловишь себя на мысли, что как только дурман-трава отпустит, наступит горькое похмелье, и девушка наконец-то поймет, как заблуждалась.

Но есть один простодушный вопрос. Если любовь — это сплошные мучения и дурман, тогда зачем же мы все-таки любим? Боюсь ошибиться, но наверное, потому, что иначе жизнь не имеет никакого смысла, и превращается в фарс.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *