Спектакли

Лир: в поисках утраченной близости («Король Лир» — Театр Вахтангова)

На сцене театра имени Вахтангова вслед за увенчанным «Золотой маской» «Пер Гюнтом» появился новый спектакль Юрия Бутусова — «Лир». И если в «Мастерской Петра Фоменко» неистовствует «белый» король Карэна Бадалова, то теперь у него есть достойный «черный» соперник — Артур Иванов. Такой всепоглощающей и одновременно очищающей тьмой давно не заволакивало сцену. Конечно, это очень бутусовский спектакль, но в то же время история получилась невероятно трепетной и исполненной милосердия, очень непривычного для жесткого режиссёрского мира.  

И если «Лир» Евгения Борисовича Каменьковича в «Мастерской Петра Фоменко» – это история короля, где в первую очередь речь идет о борьбе за власть и ответственности, которую накладывает право вершить судьбы, то спектакль Юрия Николаевича Бутусова – разговор про болезненные отношения отцов и детей. Что останется после нас? Почему так трудно выстраивать диалог поколений? И почему нам так сложно друг с другом? 

С первых минут действо настраивает на психодраму, на сеанс коллективной терапии. Герои выходят, рассаживаются и начинают говорить — с места в карьер. Темная коробка сцены с холодным светом отвечает за бесстрастность. Не судим. Не осуждаем. Каждый пришел со своей бедой. Давайте поговорим об этом. Мы так боимся слов, что предпочитаем обижено молчать. А потом срываемся на крик, когда терпеть нет больше сил. Говорить полезно. Говорить о том, что ты человека любишь — полезно вдвойне. Лиру нужны вербальные доказательства любви. Он их жаждет. И даже готов обмануться, лишь бы услышать, что он дорог. Этим, как известно, пользуются Гонерилья (Яна Соболевская) и Регана (похожая на Валькирию Ольга Тумайкина). Корделия (хрупкая и притягательная Евгения Крегжде) искренне уверенна, что ее чувствам к отцу не нужны слова. Ну и так же понятно. Разве он сам не видит, как сильно она его любит. Ведь по другому и быть не может. Они близки, как никто. Их схожесть и привязанность для нее очевидна. Позже выяснится, что у них даже носки одинаково красные. А как иначе, ведь они одной крови. Скажи она ему все, как есть — и не было бы трагедии. Но гордый чувства прячет. Лучше изгнание, чем разжевывать и так понятное? Кто-кто, а Лир, казалось бы, должен понять. Сам такой. Много он говорит с дочерями о собственных чувствах? 

Корделия и ее милый образ пройдут с Лиром через все невзгоды — ведьмой, шутом, искренне любящей девочкой Только они-то – «волшебнутые дураки» – и не боятся говорить правду как у Шекспира, так и у Бутусова. И в каждой ипостаси Крегжде убедительна. Она хороша и в костюме-тройке придворного шута, и в образе женственной дамы-волшебницы в треугольной шляпе. Такая, кстати, могла бы запросто и в «Макбете» появиться. Причем, изначальный костюм Корделии – юбка-пачка и темный фрак – как раз объединяют эти сущности. Красивый ход постановщика. 

 «Лир» — это спектакль-боль, спектакль-сожаление. Горечь от всего, что мы сказали и сделали, а еще больше от того, чего испугались и о чем умолчали. Мне кажется, активно разминать тему взаимоотношений родитель-ребенок Бутусов начал еще в рамтовском «Сыне». «Лир» в некотором роде продолжение разговора. Важно, что Бутусов не осуждает, не обвиняет, а соболезнует. Мол, люди, что же вы делаете. И так сотни лет. Ничто не ново под Луной — вечной спутницей спектаклей Юрия Николаевича. Простите друг друга за то, что ранили, недолюбили, обидели, пусть и из лучших побуждений, что не поняли, задели чувства, обожгли, причинили боль. Вольно или не вольно. Что за своими комплексами, проблемами, бедами не заметили, как больно тому, кто рядом. И даже не спросили: «Ты как?» и не сказали: «Я рядом». Это работает не только в отношениях «отцы и дети», но на примере безусловной детско-родительской любви смотрится нагляднее. Нет никого ближе. И нет никого, с кем бы мы так горячо не выясняли отношения. Ни на кого мы так не злимся и не обижаемся, и никого так не бесим и не выводим из себя. Всю жизнь. И чем сильнее мы похожи, тем труднее общаться. Чем больше мы не хотим повторить их ошибок, тем яростнее влипаем в схожие ситуации. И чем отчетливее родители видят в детях свои недостатки, тем жестче судят и безжалостнее стараются их исправить.

Шут. Евгения Крегжде. Фото: Александра Торгушникова

Так вот спектакль Бутусова как раз об этом. Не бойтесь поговорить друг с другом, не ровен час не успеете. И останется только выдохнуть, как в звучащем нынешнем «Лире» 13-м сонете Шекспира: «был у меня отец». Скажите, что любите, даже если вас не услышат, хоть сожалеть будете меньше. Не закрывайтесь от мира и от тех, кто вам дорог. Цените их и не забывайте им говорить об этом. Даже если уверены, что они и так в курсе. 

Хороший навык – потом не раз пригодится. Как говорится, из ничего не будет ничего. А из боли — только боль, из обиды — обида, из нелюбви — нелюбовь. 

Ну а когда страдания покажутся чрезмерными, и вам будет очень одиноко, то по заветам вахтанговского Лира Иосифа Бродского, что читается между строк, и Бутусова — где-нибудь на свете потанцуйте. Отплясывайте яростно, как король Лир и Корделия-шут, пока силы мучиться не кончатся, эмоции не улягутся, а в душе не воцарится гармония. «Мир —танцпол», утверждает группа «Би-2», и всяк себе диджей. Музыку, кстати, можете зашазамить прямо на спектакле Бутусова, она у него отменно подобрана. Иногда жалеешь, сидя в зале, что на этом спектакле нет танцевального партера. 

Не можете танцевать, тогда отчаянно бейте в барабаны, как Глостер Виктора Добронравова. Всякий раз, когда он садится за ударную установку – это не просто попытка выпустить пар, но и крик души. От него закладывает уши и рябит перед глазами. Вдруг задумываешься, если звук так оглушителен, то что же творится внутри этого на первый взгляд сдержанного и рассудительного человека. 

Сцена из спектакля. Фото: Александра Торгушникова

Кстати, в этом спектакле Глостер – один из самых прекрасных персонажей. Сочетание внутреннего благородства героя отлично ложится на фактурного думающего актера. Особенно хорош взгляд. Когда пронзительные синие глаза превращаются в черные дыры, понимаешь, что от предательства Эдмонда (Сергей Волков) он ослеплен не только физически, но и морально. Покрылись тьмой его глаза. Боль буквально лишила его зрения.  Он потерял свет. И потому так важно, что любящий сын Эдгар (Василий Симонов) становится его глазами. Любовь побеждает тьму. У вроде бы банальной истины очень сильный эмоциональный посыл и зрительное воплощение. 

Визуальная часть, как и всегда у Бутусова, чрезмерно выразительна. Пространство сцены – в целом и отдельные решения.  Художник-постановщик Максим Обрезков и художник по свету Александр Сиваев создали очень мрачный, но в то же время прекрасный мир. В нем отлично считывается внутренние терзания героев и реальный конфликт, что разворачивается в пьесе. Все-таки в королевстве Лира и вправду идет война, а не только семейные разборки. 

Так пепелище, на котором отплясывает Лир — отражает выжженную душу короля. Летящие из под туфель в разные стороны черные ошметки заставляют зрителей ощутить его боль. Вообще по части уплотнения эфемерных эмоций до физических явлений Бутусову практически нет равных. Хотите увидеть, как выглядит разорванное в клочья сердце – вам сюда. 

Сцена из спектакля. Фото: Александра Торгушникова

А как хороша  финальная буря, в которую попадают Лир и Шут.  

Шумная, удушающая, затягивающая туманом, она расползается и обволакивает своими дымными щупальцами, буквально перемалывает, пережевывает героев и выплевывает их на авансцену. Это не просто гроза, а  воплощение безумия, в которое погружается Лир, его черных мыслей, сомнений – всего, что лишает покоя и не дает жить. Пройти это можно, только идя на свет, чувствую ,что по ту сторону тебя любят и ждут. 

Огромная Луна, что качается над сценой, также легко повелевает чувствами героев, как  в реальности управляет приливами и отливами. Кстати, иногда кажется, что еще чуть-чуть и этот шар слетит с катушек и сорвется прямо в зрительный зал. 

Ворон, что возникает ближе к финалу, – опять же символ предрассудков, глупых предчувствий, что настраивают на негативный лад. Все же понимают, что нужно просто сказать «кыш», а не всматриваться в зловещий образ. К сожалению, получается не всегда. Особенно, когда он так красиво смотрится, как на сцене Вахтанговского. Вот она – чистая романтизация невроза. 

Порой может создаться впечатление, что спектакль — сплошные мучения и пережевывание негатива. Из серии распять — распяли, а воскресить забыли. Если мир рушится, дай ему упасть, отойди и не мешай, все тлен, жизнь – боль, и бороться с этим себе дороже. 

Но нет. Не так все просто и у Шекспира, и у Бутусова. От всех бед есть спасение — любовь и надежда, что поймут, поддержат и в нужный момент протянут руку. Когда в финале видишь переплетенные ладони Лира и Корделии, вдруг становится удивительно хорошо. Все не зря. Вот он покой, который заслужила душа короля. И нет, это не смерть, а возможность обрести долгожданное прощение. 

Но все-таки доводить до трагедии не стоит. Лучше посмотреть на нее в театре. 

Ксения Позднякова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *